Георгий Митрофанов: Церковь — это прежде всего люди, а не недвижимость

Георгий Митрофанов

О передаче Исаакиевского собора

Искренне не могу понять, чем вызвана такая бурная реакция в обществе на это рядовое событие. У нас регулярно чиновники перераспределяют государственную собственность, и с этим все свыклись. Речь в данном случае идет не только о чиновниках государственных, которым можно все перераспределять, но и церковных, я имею в виду епархию. А по существу ничего не меняется. Можно поразмышлять только о том, о чем не говорится. У нас в городе очень много соборов, напоминающих нам о былом имперском величии и о статусе православной церкви в Российской империи, и все они лежат тяжелым бременем на нашей епархии. Теперь и еще один собор, и не увеличит ли он финансовое бремя, которое будет в частности распределяться между приходами? Не возрастут ли епархиальные взносы с наших приходов? Второе. Грустно то, что в больших соборах, как правило, с очень большим трудом складываются общины. В Исаакиевском соборе, хотя службы там осуществляются уже достаточно давно, община пока еще в стадии формирования, но очень трудно предположить, что она сложится. Ведь церковь это прежде всего люди, а не недвижимость. В подавляющем большинстве действующих храмов нет настоящих приходских общин: прихожане, часто плохо знающие друг друга, захожане, пытающиеся отправлять свои недоразвитые религиозные потребности и приносящие подчас действительно доход церкви своими бессмысленными записками, свечками… Ну а что касается существа дела, общины складываются с большим трудом. Сомневаюсь, что в Исаакиевском соборе сложится настоящая евхаристическая община осознанных ответственных христиан.

Церковь и общество

За 25 лет существования суверенной демократии у нас так и не возникла система прозрачных взаимоотношений между государством и обществом. За эти 25 лет мы стали восприниматься в глазах общества как экзотически выглядящая, но та же самая государственная структура. Более того, мы такая структура, с которой очень легко вступать в конфликт, которая не обладает административным ресурсом государства, которое может и ответить своим обличителям на разных уровнях. А мы просто в данном случае, оказываемся своеобразным мальчиком для битья. За 25 лет мы потеряли свой авторитет в глазах той части общества, которая не является воцерковленной. Мы, если говорить о каких-то аналогиях, находимся в неизбывно византийско-симфоническом периоде, когда православные церкви в разных странах находились под очень сильным влиянием и даже давлением государства. Формально сейчас мы в лучшем положении, чем были не только в советское время, а чем даже были во времена Российской империи.

В истории церкви было два самых свободных периода жизни: это короткий период действия временного правительства в 1917 году, когда церковь открыла и провела свой замечательный поместный собор, и период первого президентства Бориса Николаевича Ельцина. Дальше — не скажу, что по инициативе государства, в значительной степени по нашей инициативе — стали возникать попытки взаимодействий между церковью и государством, тем более, что в 90-е годы мы предавали слишком большое значение восстановлению храмов, монастырей, той самой недвижимости, наивно считая, что русский народ остался в душе своей православным, что ему негде молиться и постригаться в монашество. 90-е годы показали, что правы были старообрядцы, Церковь живет не бревнами, а ребрами. Нужно было обращаться к людям, нужно было в любых помещениях, где только готовы собираться люди Христа ради, собирать общины, а не пытаться восстановить ту недвижимость, которая не по силам современной церкви. Мы к сожалению, этого длительное время не понимали, а некоторые не понимают и сейчас. Хочется, понимаете, такими символическими актами создать иллюзию очевидного возрождения церкви. Но ведь этого в действительности не происходит.

Церковь и государство

Я вспоминаю себя, а воцерковляться я стал еще будучи школьником, и историю всегда любил. Нельзя жить в Петербурге и не благоговеть перед Российской империей. Как я ненавидел этот болтающий маятник Фуко в Исаакиевском соборе, как кощунственно представлялся мне музей истории религии и атеизма в Казанском соборе, и я наивно мечтал, что если бы вдруг сейчас здесь возродилась церковная жизнь в этих стенах, страна бы преобразилась. Да, богослужение сейчас совершается и в Казанском соборе, и в Исаакиевском соборе, но наше общество остается — выражусь даже резко — именно в связи с перманентным отмечанием годовщины 17 года обществом нераскаянных каинов. Это касается очень многих аспектов нашей жизни.

Поэтому могу сказать, что в данный момент существующий у нас закон об отделении церкви от государства, а по сути дела закон о свободе совести, представляется мне лично как историку и священнику, наилучшим документом, который определяет наши отношения. Просто закон этот, как и все остальные законы, надо соблюдать, чего у нас часто не бывает. Пережив колоссальный стресс от 70-летних гонений и кровавых, и бескровных, у нашего духовенства часто вырабатывался рефлекс, что государству нужно либо подчиняться, либо с ним дружить. А сосуществовать на паритетных началах в законных рамках… да и вообще жить в нашем обществе жить в соответствии за законом многие еще не научились.

Государство на то и государство, что оно готово всегда максимально распространять свою власть, почему и нужны законы, ограничивающие государственное присутствие во многих сферах жизни. Вот почему государство должно соблюдать эти законы. С другой стороны, к сожалению, очень печальный исторический опыт православной церкви побуждает многих церковных иерархов больше заниматься отношениями с властями, чем со своим собственным духовенством и пасомыми. Это очень печальное явление, потому что некоторые архиереи более доступны для государственных чиновников, чем для своих же священников. Проблема есть, и эта проблема обоюдная. В 90-е годы многим казалось, что наша страна будет быстро возрождаться и преображаться. Общество разочаровывается многими явлениями, в том числе и в церкви. Считаю, что нужно как можно больше дистанцироваться от государства, не боясь потерять его расположение.

Состояние церкви

Церковь нас связывает с вечностью, поэтому она не должна растворяться в сиюминутной современности. Тот очень верный тон, который был задан церкви на поместном соборе 1917—18 годов, к сожалению, утерян. Мы десятки лет просто выживали, и поэтому сохранить хоть что-то казалось самым главным. И теперь этот охранительный консерватизм присутствует, и усугублен он еще одним обстоятельством. Ведь до сих пор у нас половина духовенства не имеет богословского образования. При том что уровень существующих богословских учреждений крайне низок, он не сопоставим с уровнем дореволюционных богословских школ. Эта неразвитость духовенства, накопленный за десятилетия страх, что ничего уже не будет, и надо сохранять хоть что-то, ведет к тому, что мало кто задумывается о необходимости дальнейших церковных преобразований, как об этом очень свободно и радикально задумывались русские архиереи в 1905 году, подавая свои отзывы в святейший синод. К сожалению, мы потеряли фактически век.

Радикализм в церкви

В небольшой, но активной части церковного народа очень сильны почти человеконенавистнические настроения.  К сожалению, надо исходить из того, что мы имеем дело с теми же самыми постсоветскими людьми как в обществе, так и в церкви. Фундаментализм у нас подпитывается в значительной степени этой инерцией тоталитарного советского сознания, не изжитого до сего времени. Но одно дело, что у священника больше свободы для высказывания, другое дело митрополит, а уж когда святейший патриарх стал патриархом, он уже оказывался в очень сложных обстоятельствах, он уже не мог так свободно выступать как раньше, именно потому, что его слушали все представители церкви, и он должен был уметь находить компромиссы.

Что происходит, например, у нас на межсоборхном присутствии? Мы принимаем документы, может быть достаточно радикальные, а потом они становятся все более и более умеренными, потому что к сожалению, надо признать, консервативная часть церкви еще имеет определенного рода влияние. Надо понимать, что эти люди в меньшинстве, основная масса духовенства просто инертна, но эти активные два меньшинства: сторонников преобразований и противников преобразований должны учиться сосуществовать друг с другом, как в обществе, так и в церкви.

Ксенофобия и гомофобные высказывания, всякого рода фобии — это свидетельство прежде всего недостатка у христианина христианской любви и недостатка христианской веры, а такой недостаток ощущается в том числе и у священнослужителей. Он так же могут ошибаться и изрекать такие вещи, которые не имеют ничего общего с подлинной христианской верой.

Читайте также:

Рейтинг отцов

Есть вопрос или что-то не понятно? Задайте свой вопрос в комментарии или поделитесь своими размышлениями. Давайте обсудим!

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s