Мать Тереза

Джордж Ломбарди

Это произошло субботним сентябрьским вечером 1989-го. Я был один дома, разбирал коробки, когда позвонил телефон. Какая-то женщина стала задавать мне вопросы: «Вы доктор Ломбарди?», «Это вы доктор Джордж Ломбарди?», «Вы специалист по инфекционным заболеваниям?», «Вы жили, работали и вели исследования в западной Африке?», «Вас на самом деле считают экспертом в тропических инфекциях?», «Сами вы считаете себя экспертом в вирусных геморрагических лихорадках?». На этом вопросе я задумался, немного собрался и задал очевидный вопрос: «Кто вы вообще?» Женщина представилась и сказала, что она представляет всемирно известную личность, нобелевского лауреата, которой поставили диагноз вирусной геморрагической лихорадки, и таким образом звонившая желала уточнить, буду ли я консультировать этот случай. Я посчитал это маловероятным. Мне было 32, я только что открыл собственный офис, где телефон никогда не звонил, у меня не было пациентов. Я даже помню, как однажды пялился на телефон, пытаясь заставить его зазвонить. Но она настаивала и упомянула, что ей назвал мое имя коллега, который предложил обратиться доктору Ломбарди, потому что «он много чего знает о самых странных вещах». Женщина организовала конференц-звонок, и уже через десять минут я был перенесен через телефонные провода в небольшую больницу в Калькутте, где впервые понял, что пациентом является мать Тереза. На линии были два ее лечащих врача. Мы болтали и обсуждали особенности случая около часа, и я сейчас уже не помню всех деталей, но через провода до меня дошло их глубочайшая озабоченность пациенткой, эти парни серьезно переживали за нее. Я пожелал им удачи и повесил трубку и пошел дальше распаковывать коробки. Женщина вновь позвонила час спустя и сказала, что врачи были крайне впечатлены тем, что я сказал, и они хотели бы, чтобы я приехал в Калькутту, относительно чего она уже делает необходимые распоряжения, и сможет отправить меня туда уже завтра вечером на «Конкорде» первым же рейсом. Я сказал, что это невозможно — я только что нашел свой старый паспорт в одной из коробок, — потому что срок действия моего паспорт истек три месяца назад. На что женщина заметила, что это все мелочи, и предложила встретиться перед домом завтра утром, в воскресенье в семь утра.

Вы уже можете примерно понять, что я такой человек, который делает именно, что ему говорят, поэтому в семь утра следующего дня она подъезжает к моему дому в универсале, отделанном деревом с большими бамперами. Я сажусь в машину, следующая остановка — паспортный стол в центре Рокфеллера, где в воскресенье утром сотрудник Госдепа пришел на работу, запустил нас в офис, сделал мое фото и через пятнадцать минут выдал мне новый паспорт. Дальше — индийское консульство, где снова же воскресным утром собрались все без исключения сотрудники, разодетые по полному параду только для того, чтобы торжественно сопроводить меня к генеральному консулу, который проставил визу в паспорте. Он наклонился ко мне и сказал: «Все сотрудники передают вам свое благословение, надежды всего мира сейчас на вас». Ну, хорошо, я знал, кто такая мать Тереза, конечно, но эта встреча стала моим первым осознанием того, что она значит не просто для мира, а для индийского народа.
Мы вернулись в машину, ко мне пришел азарт, и я спросил: «Хорошо, что теперь?». Женщина сказала, что мы идем впереди графика: «Я вас заброшу и вернусь к одиннадцати часам, встретимся внизу». Естественно, в одиннадцать часов я снова слышу звук шин, это приехала она, с одним важным добавлением. На заднем сидении универсала расположились пять сестер милосердия, пять натуральных монашек. Они сразу же начинают передавать мне письма и конверты, небольшие посылки и говорят: «Если вы увидите сестру Нариту и сестру Рафаэллу, пожалуйста, передайте им от меня». Теперь я курьер! Надо сказать, все это происходит до эпохи проверок в аэропортах. Мы отправляемся в аэропорт Кеннеди, и когда оказываемся там, я ненароком спрашиваю, что вообще здесь делают эти монашки, ведь они могли просто передать эти послания, и я не понимаю, зачем им ехать в аэропорт. Тогда женщина ответила мне: «Не знаю, как вам это сказать, но вообще-то у вас нет брони этот рейс, вы полетите, только если будет свободное место». Мои глаза расширились в удивлении. И вот, сестры начали ходить по очереди пассажиров с билетами и выпрашивать, чтобы кто-нибудь отдал мне свое место. Я стоял в сторонке и безмолвно смотрел за развитием сюжета. Пять монашек окружили свою первую жертву — нью-йоркского бизнесмена. Он слушает их, смотрит на меня, смотрит снова на них и машет головой, нет, простите, он никак не может помочь. Монашки движутся дальше. Теперь я лучше могу расслышать их слова, которые теперь звучат громче, и примерно через 15 секунд, очередная жертва понимает, что сопротивление бесполезно и отдает свой билет. Они подходят ко мне и отдают этот билет как ритуальное приношение, и у каждой из них скрытые триумфальные ухмылки, монашеский эквивалент «дай пять». Я пригрозил им пальцем: «Сестры, вы маленькие дьяволята, я расскажу матери Терезе о том, что вы только что сделали». Они ушли, и на этом наше знакомство закончилось.

Следующая остановка — Калькутта, 24 часа в воздухе, 100 градусов по Фаренгейту, 100-процентная влажность. Я выхожу из самолета и меня встречает мой собственный частный охранный кортеж из монашек. Они проводят меня через таможню, и мы направляемся прямиком в больницу, где меня уже ожидают лечащие врачи, и главная их мысль состоит в том, что ее состояние ухудшается. Я направлюсь сразу в ее палату, где впервые вижу мать Терезу. Она очевидно очень слаба, но приглашает меня к себе, мне кажется, что я сейчас получу ее благословение. Она говорит мне: «Спасибо, что приехали. Я уже не смогу покинуть Калькутту. Никогда не спорьте с моими индийскими врачами. Я рассчитываю на них, потому что они управляют моими больницами и клиниками, и нельзя их выставлять некомпетентными». На этом она отправляет меня прочь взмахом руки.
Я иду вымыть руки и возвращаюсь для осмотра. Я опускаю ее халат, чтобы послушать сердце и легкие, окружающие ее монашки поднимают одежду назад. Я снова предпринимаю попытку, они вновь одевают ее. Этот танец каблуки продолжается несколько минут, когда из-за общей усталости я попросту выгоняю их из палаты. После осмотра я все равно не понимаю, что с ней. Поэтому я делаю то, что делает врач по инфекционным заболеваниям, я беру пробы и анализы. Мы договорились с врачами о встрече следующим утром в девять утра.

Когда я направляюсь в гостиницу, я вижу службу из пять тысяч паломников со свечами. Я прячусь в гостинице, где выпиваю крепкий напиток и заказываю еду в номер, за ужином включаю местные новости, просто чтобы отвлечься. А по телевизору показывают меня! Главное событие в вечерних новостях тем вечером и каждый вечер после. Титры: «Доктор Ломбарди входит и покидает больницу», а репортер тем временем говорит: «Доктор Лобмарди специально прилетел из США, чтобы возглавить лечение матери Терезы, тем временем, как она приближается к своей смерти». Часы смерти начали свой отсчет.

На протяжении следующих 48 часов ее состояние ухудшается. У нее септический шок, базовый механизм поддержки жизни, который был описан 150 лет назад. А на третий день происходят одновременно два важнейших события. Первое: самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел в своей жизни, — две мельчайшие полупрозрачные росинки на пробе с кровью. Это может быть важным признаком, это значит, что мы можем все-таки иметь дело с бактериальной инфекцией. И второе заключается в том, что кардиолог папы римского прилетел из Рима. Это человек внушительного вида, как будто только что из костюмерной дорогого голливудского фильма. Благородные серебряные волосы, костюм от Brioni, галстук Hermes, лоферы Gucci. На нашей первой встрече, когда я в восхищении сообщаю консилиуму, что культуры в крови дают позитивную реакцию, и, возможно, это и есть решение проблемы, что мои опасения вызывает кардиостимулятор, который имплантировали за несколько месяцев до этого, который и может быть причиной инфекции. На это кардиолог тут же взрывается, как Везувий, и говорит, что это даже не обсуждается, поскольку мы очевидно имеем дело с малярией. Если где-то в мире могут точно диагностировать малярию, то именно в Индии это умеют делать лучше всего, это точно была не малярия.

В течение нескольких дней матери Терезе становится хуже. Мне уже снится сон, что она падает и мне совсем чуть-чуть не удается подхватить ее на вытянутые руки. Я меняю свой распорядок, и вместо того, чтобы в конце дня покидать больницу через боковой выход, я выхожу через центральный подъезд. Я прохожу через паломников, меня вдохновляет их любовь и преданность делу служения. На пятый день я произношу свою самую нетерпеливую речь. Я стаю перед консилиумом и заявляю, что это септический шок, причиной которого является бактериальное заражение в результате установки стимулятора, который необходимо извлечь. «Доктор Бриони», как я стал его называть, стоит за кафедрой, и по мере того, как он произносит свою речь, он каждый раз с силой ударяет по кафедре: «Если вы послушаете — бум-бум-бум — этого американского выскочку, — бум — я к отказываюсь иметь хоть какое-либо отношение к этому делу — бум!». Звук рикошетит по темной комнате как выстрелы, и в эту момент, в этот самый миг я смотрю в глаза скромных индийских врачей, и вижу, что они уже потеряли уважение к кардиологу. Они просят подождать нас снаружи, чтобы обсудить возможные варианты. Я сижу, в моих руках виниловый спальный мешок, на ногах дешевые сандалии, а этот элегантный кардиолог сидит рядом в присутствии двух равно элегантно одетых атташе из итальянского консульства. Врачи приглашают нас войти и сообщают, что решили принять точку зрения доктора Ломбарди. «Бриони» спокойно собирает свой чемодан, покидает больницу, отправляется напрямую в аэропорт и улетает из страны. Тогда я предлагаю вынуть этот кардиостимулятор. Врачи смотрят на меня и говорят: «Вы решили извлечь его, и вам придется сделать это самому». Я говорю, что никогда раньше не делал этого. В ответ я получаю прекрасное понимающее бенгальское покачивание головой.

В общем, отправляюсь в палату матери Терезы, готовлю инструменты и пациента. Само устройство удалось вынуть легко, но провод, провод, который находился в ее теле в течение двух месяцев, застрял там конкретно и отказывался двигаться. Я крутил его и расшатывал, и теребил по-всякому. Пот полился с меня, очки запотели. Говорят, что если тянуть достаточно сильно, можно вытянуть совсем не то, и мать Тереза умрет от кровотечения в течение нескольких минут. В этот сюрреалистический момент я произношу молитву к матери Терезе за мать Терезу, и этот провод выходит из тела. Я вынул его полностью, промокнул рану и все-таки доказал, что кардиостимулятор был причиной ее инфекции. Пациентке стало лучше, горячка прошла, она пришла в себя, и через пару дней уже сама сидела на стуле и ела. На этом моя работа была завершена, но меня еще не отпускали. Я остался еще на две недели, потому что был единственным врачом, который мог делать ей уколы, кто вообще мог попасть иглой в вены этой старой женщины. Этот навык я освоил в середине 1970-х, будучи еще студентом-медиком, когда научился делать уколы даже самым запущенным наркоманам. Я честно полагал, что этот навык больше никогда мне не пригодится.

Когда пришло время уезжать, была организована пресс-конференция, где я публично получил благодарность, и именно поэтому я могу рассказать вам эту историю. Я улетел и вернулся к жизни, к своим детям. Мать Тереза прожила еще восемь лет, я видел ее периодически. Но лучшее что я вынес из этой истории — это постоянные отношения с сестрами. Это прекрасные женщины, они по-настоящему серьезно заняты своим Божественным призванием. Я же занимаюсь их медицинскими проблемами. Несколько месяцев назад мать-настоятельница пришла ко мне и привела двух молодых монашек. Она спросила, можем ли мы отправиться в дальнюю комнату, чтобы посмотреть фотографии из той поездки, которые я повесил на стене. На этих фото лица других сестер, которые тогда еще были молодыми. И, конечно же, мы отправились туда, и одна молодая монашка сжала мою руку и сказала: «Доктор Ломбарди, вы представляете собой связь с нашим прошлым». Я ответил, что глубоко тронут этими словами. А другая сестра добавила: «Доктор Ломбарди, в монастыре мы считаем вас настоящей рок-звездой».

Читайте также:

Все статьи по теме Женщина в церкви

Есть вопрос или что-то не понятно? Задайте свой вопрос в комментариях, отвечу за 60 сек.

george-lombardi-radio-extra-2

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s