Диодор Ларионов о современном монашестве

Диодор Ларионов

Монашество всегда было примером для мирян, всегда было тем, на что люди ориентировались и чему радовались.

Есть ли отличия между монахом XV века и монахом сегодня?

Я думаю, что нет существенных отличий. Монах сегодня может отличаться уровнем своей решимости и самоотвержением, допустим. Раньше монахи были воспитаны в более суровых обстоятельствах, и сама средневековая жизнь уже налагала на человека отпечаток готовности к лишениям. Современная жизнь — это же сплошной комфорт, поиск удобств, поэтому и в монастырь люди уже приходят с этими же привычками, с которыми очень сложно справиться, а во многом это и невозможно часто. Стремления — что у монахов древности, что у монахов средних веков, что у монахов современных — и цель все-таки одна и та же: подражание Христу в меру возможностей природы, есть такое выражение святого Григория Богослова.

Обилие информации влияет на монашество?

На самом деле, в древности монахи все знали, между собой общались очень много и часто. И информация распространялась, может быть, чуть медленнее, чем сейчас, но она все равно доходила до всех. Меня удивляет каждый раз, когда видишь, насколько активно монахи принимали участие в церковных вопросах и проблемах, всегда все активно обсуждалось, и все всегда всем было известно. Так что информация всегда была. Это первое, а второе, я заметил даже по переписке многих преподобных, сколько они писали писем. Скажем, преподобный Сидор Пилусиот, преподобный Федор Студит, преподобный Иероним Стридонский — столько их писем сохранилось, и это все длинные письма на самые различные темы. Сколько же времени надо было этому посвящать, чтобы только написать все эти письма? Монахи очень много времени тратили на переписку, на общение, получали письма, отвечали. У них огромная была переписка, и поэтому они всегда были в курсе всего. Я поэтому не согласен с той точкой зрения, что нынешнее время отличается по количеству информации от того времени. Надо понимать, какая это информация, конечно. Монахи интересовались вопросами духовной жизни, а чем еще? Понятно, что информация может быть любой, и современным монахам светская информация, о светской жизни не интересна.

Монастыри влияют на современно общество?

Думаю, очень мало влияют, практически не влияют, а в России, я думаю, вообще не влияют. Такие центры, как Афон, еще оказывают влияние, у них что-то происходит, и голос Афона все-таки слышен. Потому что там очень своеобразная структура устройства управления Афоном, и они сумели это сохранить до современности. Каким образом, я вообще не представляю: как это все до сих пор они сохранили, просто удивляюсь. Благодаря этому у них все еще хранится то, что притягивает людей, и они сохраняют свое влияние на людей. Не потому что они хотят, а потому что у них этот дух есть, евангельский христианский подлинный дух, который в миру сложно найти, вообще не найдешь, нигде его нет, и кому пойти, неизвестно. Туда люди приезжают и все-таки что-то получают. Да я и сам отношусь к таким людям, на которых посещение Афона или монастырей в Греции когда-то произвело неизгладимое впечатление.

У нас сейчас в России, у меня такое впечатление, монастыри никакого влияния не оказывают, потому что они, во-первых, по своему устройству даже не могут этого делать. В них просто нет этой заложенной отцами-основателями монашества традиции, эта традиция не культивируется и канонически не реализуется. Монастыри у нас действуют по старой советской схеме. Начальник, епископ назначает какого-нибудь игумена, этот игумен является просто администратором, управляет монастырем, братия его не считает своим духовником, духовным отцом. Каждый сам по себе, у каждого свои интересы, какие-то, может быть, даже противоречия, нет единства, общего духа монастырского, потому что игумен не избирается братией, он для них посторонний человек, начальник. Такой председатель колхоза чаще всего. Он занимается стройкой, заботится о том, чтобы в этом году взять еще пять гектаров, освоить поле целины какой-нибудь — вот это считается основной монастырской жизни. Об это мы только пишем и говорим, собираем конференции. Иногда заходит речь и о духовной жизни, но за этими речами я ничего не вижу.

Думаю, виной здесь то, что была нарушена каноническая структура существования монастырей, как она была задумана именно основателями монашества. Прежде всего, ученики всегда собирались вокруг духовного наставника. Какой-то монах уходил в лес, ему ничего не нужно было. Сейчас тебе нужно получить десять благословений, ты не можешь ни храм построить, ни монастырь основать без благословения священного синода. Захочет монах какой-нибудь основать монастырь, так его еще потом оттуда уберут, поставят другого, который к этому монастырю никакого отношения не имеет. Этими действиями, этим постоянным вмешательством не дают монахам практически существовать. Возможна только колхозная жизнь, как у доярки: какой сегодня удой был, десять коров, ну молодец, все — больше за этими рамками она ничего не может больше сделать.

Сейчас мы постепенно начинаем это осознавать, приглашаем греков, собираем конференции. Смотришь на эти конференции и создается впечатление, что одни и те же слова повторяются, создается видимость того, что у нас происходит возрождение духовной жизни, все восстанавливается, вот наконец монастыри обретают лидеров, игуменьи и игумены становятся духовными отцами своим монахам — но это только на словах, как на самом деле, мы не знаем. А то что мы знаем, ситуация катастрофическая.

Поэтому иногда приходят мысли о том, что возможно скоро монашества и не будет вовсе в России, потому что в такие монастыри никто не пойдет. Кому они нужны? В монастырях полностью перекрыты все краны. Приходишь, как будто в какой-то трудовой лагерь попал. Нужно работать с утра до вечера, несмотря на здоровье, права твои как человека и личности вообще не принимаются во внимание, если заболеешь или что с тобой случится, всем на тебя наплевать, никто о тебе не позаботится. Никакой трудовой книжки, я уже вообще об этом не говорю, что бы была какая-то гарантия, что человека на улицу не выгонят.

Когда началось обсуждение проекта положения о монашестве, писали очень много монахи, причем пишут в основном анонимно, потом что открыто под своим именем все боятся говорить. Если монах скажет открыто, его начальник или сам получит, или монаху запретит высказываться. Пишут, как людей выгоняют на улицу, особенно в женских монастырях, допустим, монахиня пробыла тридцать лет, всю молодость угробила, но когда она заболела, игуменья ей говорит, все, давай уезжай домой. Та ей говорит, как же, я пришла в монастырь. Игуменья отвечает, что у монастыря нет возможности тебя лечить, тебе нужно дорогое лечение, а у нас нет таких денег. Вот такая реальность.

Нужны ли монастыри современно обществу?

Обществу нужна подлинная духовность, настоящая, но где она? Неизвестно. Где-то наверное есть. Есть какие-то отдельны люди, христиане, в том числе и среди монахов, в том числе, и среди мирян, и священников, которые в миру служат, какие-то отдельные богоугодные люди, которые действительно исполняют заповеди Божии и идут этим скорбным узким путем, наверное, такие есть. Но в качестве организации, как это было задумано отцами, что такие люди должны руководить монастырями — этого абсолютно нет. И в ближайшие годы не предвидится.

Как вы относитесь к пророчествам старцев о будущем России?

Никак, чаще всего критически отношусь, с большим сомнением. Что за старцы, кто это? Не очень понятно. Я не обращаю на эти пророчества вообще никакого внимания. Зачем о них думать, разве в этих пророчествах дело? Людям же нужно самим понять, как им нужно поступать по-христиански в той или иной ситуации. А ситуация войны — это ситуация ненависти между людьми, и для человека важно, чтобы в ситуации ненависти и вражды сохранять мир и христианское сознание, что не так просто. А пророчества — не знаю. Я сомневаюсь в этих пророчествах, чаще всего это какие-то апокрифы, рассказы, может быть, там половина навыдуманных историй. Ну это не бред конечно, но выдумка, этого, может, никогда и не было. Вообще те люди, которые склонны анализировать пророчества, читать и обсуждать их, сами потом теряют адекватность, теряют здравое суждение о происходящем. Это сродни кликушеству: ой, где-то старец что-то сказал, вот, что же теперь будет, сколько страху. Вот старцы же сказали, что будет вот это. Что же теперь делать? Сами в себе нагнетаем страх, а пользы от этого нет никакой.

Должны ли монахи в крайних случая браться за оружие?

За оружие монахи никогда не брались. Пересвет — это мифологический персонаж. Про него сохранились лишь упоминание полтора века спустя в повести «Задонщина». Но ни в житии преподобного Сергия этого нет, ни в летописях того времени. Есть целое исследование на эту тему, и там это все объяснено и показано, откуда это появилось и в какой момент. Когда московское государство стало объединяться, ему потребовалась идеологическая база, и автор «Задонщины» решил туда включить этот эпизод в поддержку московского государя, что бы для людей было свидетельством того, что надо идти за московским царем. Такие вещи часто работают просто на идеологию. Как было в реальности — не очень понятно, а вообще запрещено по канонам. И священникам, и монахам запрещено брать оружие — это грех, нарушение заповеди и правил церковных.

Конечно, никакие монахи никогда оружие не брали. Сколько в древних патериках подобных историй. Допустим, есть целая повесть о разорениях сарацинами в Раифе. Приходил послушник и спрашивал старца, что делать, если завтра придут нас убивать, может быть, как-то защищаться или бежать, и тот ему объясняет, что нет. Очень назидательны эти истории. Вот это в духе монашеской традиции, а рассказ о Пересвете — нет. Чтобы монах, да еще схимник с копьем воевал и как богатырь выходил на брань. Как вообще можно совместить понятие о схимонахе, который удалился от мира, посвятил свою жизнь Богу, с образом богатыря? Только в народном мифологическом сознании такое может быть.

Насколько сильно народные мифы влияют на церковь?

Есть этническое сознание у человека, которое присуще ему от природы. Плохо, когда оно привносится в церковь и занимает место христианского сознания, порабощает его, преувеличивают, говорит, что важнее национальное, чем христианское. В этом случае человек может даже не отдавать себе в этом отчет, но действовать исходя из этих перевернутых критериев. Как будто не христианское важнее, не Бог. Мы должны понимать, что христианские заповеди намного важнее, чем национальные традиции. Хоть может быть мы не выступаем против как-то национальных традиций, но только в том случае, когда они не противоречат заповедям Божьим. Когда же человек впадает уже в болезнь этнической религиозности, он отождествляет свою христианскую религию именно со своей национальной религией, например, что русская вера самая правильная, потому что она русская. Отсюда начинаются заблуждения и проблемы, возникает и вражда, и различия с другими православными церквями, с теми же греками, допустим. Это явление можно встретить и у греков, и у сербов, и у болгар — вообще у многих православных народов встречается такая концентрация именно на своих национальных традициях и преувеличение их. Ими дорожат как чем-то более важным, нежели общехристианским единством. Это конечно опасно и вредно, это очень глубоко сидит и часто проявляется.

Как вы относитесь к разговорам о возрождении святой Руси?

Что такое святая Русь? Для меня это только святые, которые прославлены, множество святых, множество преподобных. Вот это я называю святой Русью. Все остальное — не святое. Когда многое говорят о святой Руси, имеют в виду, что все что касается Руси — святое. Это уже идолопоклонство начинается, это уже вера в какие-то материальные вещи, которые существуют только на этой земле, как например, национальность — она же существует только на этой земле, за гробом не будет различий между рассами, в вечности. Когда человек придает значение тому что есть только на земле — это и есть идолопоклонство. Все это превращается в подобие маленького божества, которому он служит и прояснит многочисленные жертвы. Поэтому такую идеологию я не разделяю. И считаю мнение, что вообще через Русь все спасутся, странным — во-первых, это гордость какая-то. Самих себя считать источником спасения для всего мира, центром мира, центром земли? Мир спасется так, как Господь это устроит, через кого бы то ни было — через нас ли, через кого-то. Чаще всего промыслом Божиим устраивается спасение, потому что Господь все равно хочет спасти людей, спасти мир. И Господь устраивает так, чтобы для людей было возможно спасение, и при этом чтобы люди находили и выбирались это спасение добровольно. Чаще всего Господь устраивает это так, как ты никогда не ожидаешь.

Читайте также:

Рейтинг отцов

Есть вопрос или что-то не понятно? Задайте свой вопрос в комментариях, отвечу за 60 сек.

12891520_891411404291050_8271167661504675714_o

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s