О посте и покаянии

Великий пост ставит перед нами массу вопросов: что такое пост, нужен ли он мне лично, если нужен, то зачем, что он мне дает и чего лишает, равноценный ли это обмен, и как правильно поститься для того, чтобы как можно больше приобрести, и как можно меньше при этом потерять?

Если вопрос приобретений для нас несколько не ясен, то вот с по­терями как раз более или менее понятно. Пост — это, скорее всего, время ущемления себя, лишение себя каких-то удовольствий, привыч­ного уклада жизни… время ограничений.

Что же такое пост и так ли он важен для человека?

Говоря о посте, мы привыкли к тому, что при слове «пост» в памяти сразу всплывает список кулинарных блюд «запрещенных» к употре­блению, ну может еще вспомнится то, что нужно ограничить себя в удо­вольствиях и увеселениях и… пожалуй, на этом все заканчивается. Нет, конечно, вспомнится и то, к чему нас призывает Церковь — пост должен иметь и духовную составляющую, а не превратиться просто в диету. Но мы и так, кажется, не лишены «духовности», мы хорошо образованы, начитаны, прекрасно разбираемся в искусстве, музыке, живописи… наш внутренний «духовный» мир и так не назовешь бедным, а уж если сравнить его с духовным миром многих людей, постоянно посещающих храмы, то сравнение будет явно не в их пользу. Что же тогда нам нужно еще, если мы и так социально и «духовно» на высоте?

Для человека далекого от православия, или номинального хри­стианина, рассуждения вполне «разумные». А вот как быть человеку, ищущему не формальных отношений с Богом, а живого общения, че­ловеку, душа которого не удовлетворяется формальным исполнением правил и обрядов, а желает чего-то большего, глубокого, того, что порой скрывается от поверхностного взгляда под этими правилами и обрядами? Чем для него становится Великий пост?

Пост, по слову прот. Александра Шмемана, — это ежегодное паломничество к самым истокам православной веры, где нам вновь открывается, как должен жить православный человек. Пост — это время покаяния и обновления нашей жизни, но чтобы разобраться в этом, понять всю глубину этих слов, нам непременно нужно будет войти в Церковь и постараться практически соприкоснуться с тем, что Церковь называет действительно духовной жизнью.

Изначально Великий пост, установленный Церковью, именно для этого и служил — для вхождения человека в Церковь. Святая Четыредесятница являлась кульминационным моментом подготовки человека к Св. крещению. Эта подготовка могла продолжаться от не­скольких месяцев, до нескольких лет, а заканчивалась, как прави­ло, вхождением нового члена общины в Церковь в светлый праздник Пасхи. В течение сорокодневного поста, человек восходил от самых глубин падения Адама, к небесным высотам Воскресения и будущего Царствования со Христом.

Постепенно, с умножением и распространением Церкви, меняется порядок церковной жизни. Крещение все реже совершается в зрелом возрасте, постепенно упраздняется «институт» оглашенных и Святая Четыредесятница теряет свой первоначальный смысл, как время под­готовки к вхождению в Церковь через крещение. К сожалению и сама Церковь начинает претерпевать внутренние, духовные перемены. Жизнь христиан V–VI веков претерпевает качественные изменения и отличия от жизни первых христиан, градус духовной жизни опускает­ся все ниже, человек, подверженный социальным, бытовым, политиче­ским проблемам и нестроениям, все более и более удаляется от Христа, он уже не способен жить в том постоянном напряжении духовных сил, как жили первые христиане и для него возникает необходимость воз­вращения к тому, что он постепенно теряет, или уже потерял. Вот здесь и раскрывается смысл Великого поста, как паломничества к истокам веры, духовности, богообщения. Великий пост становится необходи­мостью для каждого члена Церкви как время исцеления, возрожде­ния и личного воскресения. Пост становится отражением всей жизни христианина от его рождения, падения, осуждения и до воскресения, но понять и осознать это возможно лишь находясь внутри Церкви, участвуя в ее богослужебной жизни, проникая в глубину ее Учения. Только Церковь в ее Св. Писании, Св. Предании и богослужении спо­собна дать ответы на задаваемые нами вопросы и не просто ответить, а изменить человека, подведя его к опытному познанию величайшего чуда — Воскресения. С этого момента Святая Четыредесятница стано­вится неотъемлемой частью годового круга церковного богослужения, готовящая человека к встрече с Воскресшим Христом и его личному обновлению.

Почему же, когда мы говорим о посте, то в первую очередь мы касаемся вопроса пищи, неужели так важно, что мы едим?

Ответ на этот вопрос нам дает Св. Писание. В самом начале Книги Бытия мы читаем как Бог создал Человека, поселил его в Раю, покорил ему весь сотворенный мир и дал единственную заповедь о не вкуше­нии плодов от древа познания Добра и зла: «а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 17). Вот первая заповедь, нарушив которую, Адам лишается богообщения, теряет тот драгоценный божественный дар, променяв его на вещественную пищу. Причем даже не потому, что он был голоден и ему грозила смерть, а лишь потому, что плод был красив, приятен, соблазнителен… Адам обольщается пищей, потому что она сулит ему наслаждение, забыв, что и пища, и сама жизнь его, и те знания и мудрость, которыми он наделен, даны ему Богом. Он отвращается от своего Творца, предает Его ради наслаждений, которые сулит ему вожделенная пища. Не сам по себе Адам прельщается за­претным плодом. Является некто, искуситель и соблазнитель — дьавол, сподвигающий Адама нарушить заповедь своего Творца. Почему же Адам не противостоит ему, не вооружается против него воздержанием, чего недостает ему в этой напряженной борьбе за свою жизнь? Ответ на этот вопрос нам снова дает Св. Писание: «сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17, 21).

Именно молитва, призывание Бога, памятование о Нем, на мгно­вение оставленное человеком, дает возможность искусителю оторвать человека от Бога. Но это еще не окончательный отрыв, у человека еще есть возможность изменить свою участь и эту возможность дает ему Господь, взывая к Адаму: «И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты?

Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся.

И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?» (Быт. 3, 9–11). Человек нарушает единственную заповедь своего Творца и через вкушение запрещенной пищи впускает в себя смерть. Любящий же Бог и здесь всеми усилиями пытается его спасти, еще в Раю устанавливая великое таинство покаяния. Более того, Бог сам кается за свое творение — не сделал ли ты то, что Я тебе запретил? Человеку остается только признать свою вину, но он уже не способен на это. Он ищет виноватых вместо того, чтобы обвинить себя и обвиняет самого Бога в своих бедах. И даже теперь Бог не отвергает свое творение, Он дает человеку обетование о его будущем спасении, но с этого момента человек и сам должен много по­трудиться, чтобы усвоить себе это спасение. С этого момента пост и мо­литва становятся жизненно важной необходимостью для человека, тем, без чего его исцеление и спасение становится просто невозможным.

Имея это важное, опытное знание Церковь и призывает человека к борьбе, не формальному отношению, а именно напряженной, «крово­пролитной» борьбе за свою жизнь в подвиге поста и молитвы: «даждь кровь и прими Дух». И первым и главным примером этой борьбы для нас является Тот, кто и создал Церковь, Тот кто будучи Богом, становится Человеком, ради нашего спасения, исполняя обетование данное Адаму, Тот, кто став Человеком вбирает в Себя все человечество со всем его внутренним повреждением и смертностью и вступает в жесточайшую борьбу с дьяволом. Что же мы видим, с чего начинается это сражение за спасение человечества? Господь удаляется в пустыню и постится сорок дней и сорок ночей, пребывая в молитве. Новый Адам своей правдой покрывает неправду ветхого Адама, своим смиренным послу­шанием Отцу исцеляет гордое непослушание Адама и, конечно же, тут как тут искуситель, и первое что он говорит: «…если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф. 4, 3). Мы видим, как дьявол предлагает испытанный способ — искушение пищей, но если Адам не испытывал голода, а был прельщен лишь теми «благами», ко­торые даст ему пища, то воплотившийся Господь, восприняв ущербную человеческую природу во всей полноте, испытывает голод. Для него вкушение пищи становится не просто прихотью и вожделением, но жиз­ненно важной необходимостью. Что же отвечает Он дьяволу на его предложение: «… написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4, 4). Господь напоминает нам, что пища важна для человека, она укрепляет немощное тело, но все же не она является главной животворящей силой в человеке, а Бог, дающий ему пищу. Господь не просто научает нас противлению дьяволу, а именно противлению словом Божиим, ибо говорит: «напи­сано…». Тогда дьявол предлагает Ему новые искушения, прельстив­шие Адама ветхого — власть, богатство, удовольствия мира — все это дам Тебе, потому что мне принадлежит, но есть одно маленькое условие — Ты должен мне поклониться! Тогда все удовольствия мира будут доступны Тебе. Вот так и каждого из нас дьявол пытается сделать своими поклонниками, через вожделенную пищу и удовольствия, но Христос дает нам пример правильного отношения к соблазну: «Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4, 10). Преодолевая соблазны человеческого естества в самом Себе, Христос показывает нам путь к исцелению и саму возможность исцеления падшей челове­ческой природы, но не своими силами, а Божественной благодатью, которую Он сам нам щедро преподает через Св. Писание, таинства и богослужение Своей Церкви. Христос для нас является не просто Учителем, показывая путь добродетельной жизни, Он становится нашим Спасителем, претерпев искушения, страдания и саму смерть, которая побеждена Его смертью и Воскресением. Именно к этому Воскресению и ведет нас Церковь через всю Св. Четыредесятницу, не только изменяя нашу жизнь, но и побеждая саму смерть. Именно к этому призывает нас Христос, говоря: «…если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24). Именно Его Кре­стом освящается и наполняется смыслом наше личное крестоношение, именно мне отвечает Он на мой вопрос своим утверждением: «Кто Мне служит, Мне да последует. И где Я, там и слуга мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой» (Ин. 12, 26–27).

Но что же является для меня крестоношением, моим сораспятием Христу? Удаление от удовольствий, ограничение себя в пище, борьба со своими привычками?

Тот, кто хотя бы однажды постился, или соблюдал диету, знает, что воздержание от обильной и калорийной пищи не приносит страданий, скорее наоборот — дает организму легкость, обновляет и ободряет его силы. С удовольствиями конечно сложнее, но и с этим как-то можно справиться, или потерпеть, в конце концов, не на всю жизнь, а всего на сорок дней, а вот что действительно заставляет страдать — так это выстаивание многочасовых церковных служб с бесконечными земны­ми поклонами, слушанием непонятных текстов на не очень понятном языке. Вот это настоящее страдание, причем непонятно, для чего его терпеть. Разве Богу нужны наши бесконечные поклоны и многочасовые молитвы? По всей видимости, Богу они не нужны, а вот нам, как пока­зывает практика — жизненно необходимы. Вспомним, что пост — это время покаяния, исцеления души, исцеления от греха.

Что же такое грех? Нарушение заповеди, отступление от уста­новленного Богом порядка? К сожалению многие думают именно так и дальше этой мысли не продвигаются, отчего и покаяние становится формальным перечислением нарушений заповедей и часто не приносит кающемуся достойных плодов. Мы забыли, что грех — это в первую очередь отступление от Бога, от Его любви, от реального общения с Ним. Грех — это непреодолимая стена между Богом и человеком, лишающая человека жизни и ввергающая его в смерть и только возвра­щение к Богу, единение с Ним может стать истинным делом покаяния. И вот Святая Церковь в своем богослужении и, особенно, в богослу­жении Великого поста раскрывает нам эту истину, но не сразу, а по­степенно готовя нас к подвигу поста.

Пять недель, предваряющие Св. Четыредесятницу, в церковном богослужении, показывают нам путь устремления к Богу. Это неделя «о Закхее», показывающая нам в чтении Св. Писания первую ступень восхождения от грехопадения и возвращения к Богу — желание поиска Бога. Неделя «о мытаре и фарисее» — научающая нас тому, что путь к Богу возможен только через смирение. Неделя «о блудном сыне» — научающая нас стремлению к Богу, не смотря на все наше недостоин­ство и неделя «о Страшном суде» — поставляющая нас непосредствен­но перед самим Судией, дающая нам понимание, что только милосердие и любовь способны нас сроднить с Богом, сделать нас сопричастными Ему. И последняя — неделя «Адамова изгнания». Эта последняя неделя перед Великим постом, называемая еще «Прощенным Воскресением», не только показывает нам своим богослужением путь обновления на­шей жизни, а ставит нас перед важнейшим вопросом, который мы про­говариваем каждый день в своих молитвах, ставшим для нас настолько привычным, что мы даже не обращаем внимания на его смысл — «… и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим…». Но действительно ли мы оставляем (прощаем) нашим ближним обиды, недостатки, все то, что, как нам кажется, не только мешает нам жить, но порой делает нашу жизнь просто невыносимой? Действительно ли мы оправдываем их, чтобы самим получить оправдание от Бога, или ищем виновных, как это делал Адам в Раю, чтобы на них переложить ответственность за наше состояние?

Только поняв и осознав, что я болен, что я поражен грехом и нуж­даюсь в исцелении, я смогу перестать судить ближнего моего и смогу снизойти к его немощи, видя, что мои немощи многократно превосходят немощи ближнего моего. Это и будет началом моего смирения и духов­ного возрождения. Но понять, а тем более принять эту истину падшему человеку крайне сложно. Только Господь может дать человеку это знание, понимание глубины падения, отвращения от Добра и Он подает нам эту помощь именно в богослужении Церкви, непосредственное участие в котором, именно участие, а не «выстаивание» раскрывает нам истинное состояние нашей души.

В первую седмицу поста, Церковь призывает нас к глубокому проникновению в наше состояние отпадения от Бога, возвращая нас к истокам грехопадения первого человека в чтении Великого покаян­ного канона прп Андрея Критского. Она проводит нас по пустыни вме­сте с Моисеем, показывает нам всю глубину нашего падения в первом братоубийстве, раскрывает всю нашу неблагодарность Богу, за его промышление о нас, но и дает нам надежду на милосердие Бога, ради нас ставшего Человеком и призывающего нас в богоподобное состоя­ние. Это не просто поэзия богослужения, не метафоры, позволяющие нам возвысить свой ум к возбуждению покаянного чувства — это критическое всматривание в самые глубокие и темные уголки нашей души, осуждение прежде Страшного суда той неправды, которая живет и действует во мне, вступление в кровопролитную схватку с духом злобы, который не устает толкать меня на всевозможные преступления и отрывать от Бога, лишая меня истинной радости жизни и самой жизни не только здесь, на земле, но и в Вечности.

Как же помогает мне в этом воздержание от пищи, что дает мне то состояние «полуголода», которое испытывает мое тело?

Отцы Церкви, опытно прошедшие подвиг покаяния научают нас, что обильная пища пресыщает тело, делает его малоподвижным и ле­нивым, склонным к неге и удовольствиям. Грубая, жирная и калорийная пища не только уродует и разрушает наше тело, перегружая печень, почки, селезенку, забивая сосуды холестерином, что мы часто на себе ощущаем, но и пагубно воздействует на душу. Ядовитые пары от гру­бой, жирной, калорийной пищи, по свидетельству святителя Игнатия Брянчанинова, в его труде «Аскетические опыты», поднимаются от же­лудка в мозг, отравляя его, затрудняя, затуманивая его деятельность, поражая ум. Не даром древние и мудрые говорили — «мы то, что мы едим». Пресыщенное тело, неразрывно связанное с душой человека постепенно теряет способность к трезвению, молитве, богообщению. Именно потому и предлагает дьявол в первую очередь искушение пищей, что знает, в какое расслабленное состояние приходит пресы­щенный человек, насколько располагает пресыщение к отдыху, неге, удовольствиям. И наоборот — человек, испытывающий телесный голод отрезвляется, активизируется, причем не только телесно, но и ду­ховно. Утончается, очищается не только его тело, но и дух. Не даром с самого начала христианства пост рассматривался как приготовление и ожидание, как выражение духовной сосредоточенности на том, что должно совершиться. Физический голод соответствует здесь духовному ожиданию завершения, приготовлению всего человеческого существа, открывающегося приближающейся радости. Голод тела связанного с душой возбуждает в ней и духовное алкание, жажду скорейшей встречи и соединения со Христом. Это единение наполняет, питает, просвещает человека, открывая ему всю бедственность положения оторванности от Бога. И конечно, этому много способствует молитва, особенно великопостная молитва Церкви, данная нам как величай­ший дар, молитва, которую предание приписывает одному из великих наставников духовной жизни, св. Ефрему Сирину, т. к. она особенно выделяется среди всех песнопений и молитв Поста:

Господи и Владыко живота моего,
Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.
Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему.
Ей, Господи, Царю!
Даруй ми зрети моя прегрешения,
И не осуждати брата моего
Яко благословен еси во веки веков. Аминь.

Почему эта короткая и простая молитва занимает такое важное место во всем великопостном богослужении? Потому что в ней осо­бым, свойственным только этой молитве образом, раскрывается весь образ нашего покаяния, исправления нашей жизни. Она призывает нас к подвигу освобождения от основных недугов, поразивших всю нашу жизнь и не дающих нам вступить на путь обращения к Богу.

Основной недуг — праздность, лень, нерадение, небрежность. Это лень и пассивность всего нашего существа, убеждающая нас в невоз­можности, а потому и ненужности что-то менять. Праздность — корень всех грехов, потому что она отравляет духовную энергию у самых ее истоков. Плод праздности — уныние, в котором все учителя духовной жизни видят величайшую опасность для души. Человек во власти уныния лишен возможности не только делать, но и видеть что-то доброе и хорошее. Уныние — это самоубийство души, потому что, если человек находится во власти уныния, он совершенно неспособен видеть Свет и стремиться к нему.

Любоначалие — любовь к власти. Как ни странно это может по­казаться, но именно праздность, лень и уныние наполняют нашу жизнь любоначалием. Лень и уныние извращают все наше отношение к жизни, опустошают ее и лишают ее всякого смысла. Но бессмысленность бытия противна самой природе человека и вот, его самореализация превра­щается в неправильное, извращенное отношение к окружающим. Если душа не направлена к Богу, не ставит себе целью вечные ценности, она неизбежно станет эгоистичной, эгоцентричной, а это значит, что все другие существа станут средствами для удовлетворения ее жела­ний и удовольствий. Любоначалие в корне извращает мое отношение к другим людям, стараясь подчинить их себе. Оно может выражаться в равнодушии, презрении, отсутствии уважения к другим людям. Дух праздности и безнадежности становится направленным на окружающих и духовное самоубийство соединяется с духовным убийством ближних. Празднословие. Человек единственное творение Бога, кото­рому дан дар речи. Все святые Отцы видят в этом «отпечаток» Образа Божия в человеке, потому что Сам Бог явлен нам как Слово: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». (Иоанн 1, 1). Но этот высший дар в человеке является для него и огромной опасностью, если человек теряет Бога в своей жизни.

Слово спасает и убивает, слово вдохновляет и слово отравля­ет. Не зря сам господь предупреждает нас о великой силе и великой опасности слова: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12, 36). Когда сло­во отклоняется от своей божественной природы и назначения, оно становится праздным. Оно «подкрепляет» дух праздности, уныния и любоначалия, и жизнь превращается в сущий ад. Слово становится тогда действительно властью греха.

Покаяние, таким образом, направлено против этих четырех про­явлений греха. Это препятствия, которые надо удалить. Но только Бог может это сделать. Поэтому первая часть этой великопостной молит­вы — крик из глубины человеческой беспомощности, осознание невоз­можности человеку исцелиться собственными силами и призывание Бога, которому возможно все: «Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19, 26).

От прошения об очищении страстей, Преподобный учитель по­каяния приводит нас к прошению о даровании добродетелей. Именно дарованию, потому, что сами мы не способны не на что доброе после нашего падения, но всякое добро возможно в нас лишь как дар Божий. Св. ап. Павел сетует говоря: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7, 15), но в то же время с дерзновенной радостию восклицает: «Все могу в укрепляющем мя Иисусе Христе» (Флп. 4, 13). Всякая неправда побеждается правдой и всякая страсть побеждается противоположной добродетелью.

Целомудрие! По слову прот. Александра Шменана, если не при­давать этому слову, как это часто делают, только его сексуальное, побочное значение, то его надо понимать как положительную проти­воположность духа праздности. Праздность, прежде всего, означает рассеяние, разделение, изломанность наших мнений и понятий, невозможность видеть вещи, как они есть, в их целом. Противоположность праздности (расколотости, разломанности) и есть именно целостность. Если обычно считают целомудрие добродетелью, противоположной сексуальному развращению, то это происходит только благодаря тому, что изломанность нашего существования нигде так себя не выражает, как в сексуальном разврате, в отчуждении жизни тела от жизни духа, от духовного контроля. Христос восстановил в нас целостность, вос­становил настоящую иерархию ценностей, приведя нас обратно к Богу.

Первый чудесный плод этой целостности или целомудрия — сми­рение. Мы уже говорили о нем. Оно, прежде всего, победа правды в нас самих, уничтожение всей той лжи, в которой мы обычно живем. Одни смиренные способны жить по правде, видеть и принимать вещи так, как они есть, и благодаря этому видеть Божие величие, доброту и лю­бовь ко всем. Вот почему сказано, что Бог смиренным дает благодать и противится гордым: «облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5, 5).

За целомудрием и смирением естественно следует терпение. Пад­ший в своей естественной природе человек — нетерпелив, т. к., не видя самого себя, он скор на суд и осуждение других. Нетерпеливый смотрит на окружающий мир через призму изломанности своей души и судит обо всем со своей точки зрения, видя окружающий мир в кривом зер­кале собственной поврежденности. Заложенная в него Богом любовь превращается в эгоизм и он ищет лишь скорейшего удовлетворения собственных потребностей, чаще всего в ущерб другим и за счет других.

Терпение — вот поистине божественная добродетель. Господь терпелив не потому, что Он «снисходительно» к нам относится, но по­тому, что Он видит реально самую глубину вещей, которую мы по своей слепоте не видим, и которая открыта Ему. Чем больше мы приближаем­ся к Богу, тем терпеливее мы становимся, тем более отражаем в себе свойственное одному Богу бережное отношение, уважение к каждому отдельному существу.

Наконец, венец и плод всех добродетелей, всех усилий и подви­гов есть любовь, та любовь, которая, как мы уже сказали, может быть дана одним только Богом. Это тот дар, который является целью всего духовного подготовления и опыта, всех трудов и исканий, дар, соеди­няющий и роднящий нас с Богом. Все это сведено воедино в последнем прошении великопостной молитвы, в котором мы просим: «видеть свои прегрешения, и не осуждать брата своего».

Видение своих грехов святые Отцы ставили в разряд высших до­бродетелей: «Не тот велик, кто молится с ангелами и видит мир духов­ный, а тот, кто увидит грехи свои как песок морской». Однако те же Отцы научают нас, что видение своих грехов, хотя и великая добродетель, но совершенно не достаточная для спасения. Св. ап. Петр предупреждает нас о необходимости постоянного трезвения: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5, 8) и сами наши добродетели пытается обратить в средство нашего осуждения, заражая человека гордостью. Писания святых Отцов полны предостережением против этого вида ложного бла­гочестия, которое на самом деле, под прикрытием смирения и самоосу­ждения, может привести к дьявольской гордыне. Но когда мы «видим наши грехи» и «не осуждаем брата своего», когда, другими словами, целомудрие, смирение, терпение и любовь соединяются в нас в одно целое, тогда и только тогда главный враг — гордость — уничтожается в нас нашим исцелением. К этому и именно к этому, ведет нас Святая Церковь своим богослужением, наставлением и поучением через весь подвиг Святой Четыредесятницы, подкрепляя, утверждая и освещая нас на этом нелегком пути Святыми Христовыми Тайнами, возводя от глубины грехопадения ветхого Адама к Светлому Дню Пасхи — Вос­кресения Нового Адама и к нашему личному исцелению, обновлению, воскресению и воцарению в Новом Адаме — Христе.

Читайте также:

Все публикации священника А.Т.

Есть вопрос, или что-то не понятно? Задайте свой вопрос в комментариях, отвечу в течение 60 сек.

Священник А. Т.

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s