Единство право­славия

Фрагмент статьи священника Эндрю Стивена Дэмика, авто­ра книги «Православие и ересь»

На эту черту православия — однородность — любят указывать осо­бенно перешедшие из других конфессий в доказательство истинности православной веры. Мы говорим о единстве литургического обря­да, укорененности в соборных решениях, обращении к святым отцам для толкования Писания и формирования богословской мысли. В результате повсюду в православном мире за литургией можно услышать очень схожие по сути проповеди или духовные наставления.

Но правда ли все такое уж одинаковое? Конечно, многие право­славные будут вас убеждать, что так оно и есть на самом деле. А вот наши критики скажут, что эти глупости придумали те, кто готов об­манывать себя, и на самом деле внутри православия предостаточно расхождений, которые подрывают кажущееся внешнее единство.

В прошлом месяце мы отметили Торжество православия, восста­новление почитания икон. Но у этого праздника есть еще одна тема — ведь мы празднуем единство православной веры. А что же единство православной веры означает в действительности? Постараюсь поде­литься с вами своим личным опытом и собственным взглядом на этот вопрос.

Когда я впервые столкнулся с православием, я и правда думал, что оно едино повсюду: одинаковая литургия, одно и то же богословие, одинаковые доктрины и догма. И в рамках моего ограниченного опыта все это казалось таким похожим! Казалось, все мы служим одну и ту же литургию, ну конечно, с учетом языковых различий и особенностей мелодического сопровождения. Казалось, все говорят о спасении как о обожении, все считают, что Вселенский патриарх — «первый среди равных», и ни один епископ не выше других. Казалось, все постятся одинаково и одинаково строго относятся к посту.

Но несколько лет в православной Церкви хватило, чтобы сделать некоторые открытия. Например, что обычаи поста все же несколько различаются. Более того, я побывал в очень большом приходе, где мало кто постится вообще. А тех избранных, кто постился, называли как-то по-особому: про них говорили, что они «на посту»… Все остальные, получается, были «вне поста», что ли?

Я поступил в семинарию, где соприкоснулся с еще большим бо­гатством разнообразных православных течений. Там я узнал, что мое православие — антиохийское. Конечно, я уже встречал это слово на вывеске в своем родном приходе, но кто тогда обращал на него внимание? Там я также узнал, что многие считают антиохийцев (а еще «радикальных» греков, которых вообще-то больше, чем всех других православных в Америке вместе взятых) «не такими, как все» и «ли­беральными». И конечно, обо всем этом узнаешь не от профессоров на занятиях.

Я также узнал, что есть «западный обряд» в литургической тра­диции, который радикально отличается от всего богатства обрядов православия. Оказывается, многие считают, что это мощная сила вну­три православия, хотя таких приходов «по западному обряду» совсем мало. Есть даже люди, которые утверждают, что «западный обряд» представляет огромную проблему. Правда, я не согласен ни с теми, ни с другими.

Позже я узнал, что нынешнее единство литургического обряда вовсе не было нормой на протяжении первого тысячелетия церков­ной истории. Мы-то сейчас живем в эпоху литургической традиции Константинополя, которая поглотила собой все прочие изначальные традиции. Сегодня на литургии в любой точке мира в любой момент можешь понять, какая часть службы сейчас идет. Но так ведь было не всегда.

Еще я узнал, что в православии есть разногласия по поводу цер­ковного устройства. Один патриархат может поставить епископа на тер­ритории, закрепленной за другим патриархатом. Одна православная делегация вдруг может со скандалом выйти из богословского диалога. Некоторые Церкви хотят участвовать в Всемирном совете Церквей, а другие — нет. Некоторые Церкви готовы даже разорвать евхари­стическое общение из-за различий календаря или других споров. Есть дрязги, борьба и открытая конфронтация. Можно встретить и нескры­ваемый расизм, а в некоторых вопросах и ощущение, что имеешь дело с мафиозными структурами внутри Церкви.

Большая часть уверовавших рано или поздно узнают об этом — оказывается, есть определенное разнообразие внутри православной традиции. И хотя кому-то покажется концом света, если священник не держит Евангелие строго вертикально перед собой, когда читает из него на службе (да-да, мне кто-то сказал, что это святая традиция и только еретики делают по-другому), по большей части православным нет до этих разногласий никакого дела. Поэтому когда мы сталкиваемся с борьбой, дрязгами и даже неприкрытыми злодеяниями, мы всегда можем отмахнуться и сказать, что есть, конечно, грешники в Церкви, но все это не оказывает никакого влияния на истинность православной веры. В конце концов у нас одна и та же вера, одно богословие и т. п. Верно ведь?

Но идем дальше. Те православные христиане, которые имеют при­вычку читать не только жития святых и приходскую стенгазету, могут с удивлением обнаружить, что в православии есть даже богословские расхождения. С этим легко столкнуться, когда наблюдаешь за спорами по поводу иерархического первенства или взаимоотношений с другими христианскими организациями. Можно ли считать Вселенского патри­арха «восточным Папой»? Да и, вообще, сам-то он себя таким считает? Абсолютно ли независимы автокефальные Церкви? Как относиться к экуменистическому диалогу с Римской католической Церковью? Допустимо ли молиться общей молитвой вместе с неправославными? Если да, то как именно? Будет ли созван Великий и святой Собор, кото­рый планируется провести с начала XX века? Если да, как на нем будут приниматься решения?

Тысячи людей предложат различные ответы на эти вопросы, и в этом разноголосье при желании можно разглядеть церковных кризис, увидеть в этом фундаментальные различные и противореча­щие друг другу исповедания братьев по православной вере. А все эти различия вместе — слабое место, по которому бьют наши критики. Кто-то даже решается оставить православную Церковь по причине этих разногласий.

И вроде бы легко сказать, что споры о главенстве в Церкви или эку­менизме — это всего лишь частные разборки между епископами, их по­лемика не затрагивает глубинные вопросы, и с течением времени все само образуется. Но когда получаешь разные ответы на вопросы «что происходило на Кресте?» или «совместима ли биологическая эволю­ция с православием?», разобраться в этих разногласиях уже гораздо сложнее. Через эти сорняки и колючки еще сложнее продраться, когда пытливый ум начинает вчитываться в такие темы, как софиология Бул­гакова, персонализм Зизиуласа или нео-паламизм Лосского. Ну что же такое в конце концов «нео-патристический синтез»? Здесь желанного консенсуса не найти даже изощренному читателю, у которого есть необходимая философская, историческая и богословская подготовка, чтобы разобраться в творениях этих авторов. Так что же делать?

Я не готов дать однозначные ответы на поднятые вопросы (это, правда оттого, что я даже не знаю, что и сказать по поводу некоторых из них). Однако, я хотел бы обратиться за помощью к отцу Георгию Флоровскому, и привести фрагмент из его статьи:

«Единство в вере, конечно, не требует единообразия в богосло­вии. Известная свобода в богословском истолковании сохраня­ется, но при условии живой и органической сопряженности этих истолкований. При этом, конечно, нужно строго различать уровни: догма, доктрина, богословие. Различение это не так легко про­вести на деле, ибо все уровни связаны друг с другом в единстве Церковного сознания. Во всяком случае, в области догматической нет и не может быть места плюрализму».

Очень тяжело выделить в точности мысль, которую Флоровский пыта­ется до нас донести, ведь это часть большого отрывка статьи о том, является ли «уния» подходящей формой единства с Римом. Но я вам хочу рассказать, как я понимаю различия в терминах, которые он про­водит, и как это может помочь верному сыну православной Церкви разобраться в том, что кажется непреодолимыми разделениями внутри православной веры.

Кстати, обратите внимание, что Флоровский не пытается апелли­ровать к некоему надуманному церковному единству. Он вполне мог бы просто сказать: «ну, вы знаете, мы все принадлежим к одной и той же православной Церкви, и точка». Сам факт того, что мы являемся членами одной и той же структуры — это конечно не ответ. Это все равно, что сказать, что я принадлежу к Церкви, которая сама не знает, во что верит.

Вместо отсылки к формальной церковной принадлежности Фло­ровский пытается объяснить, что внутри догмы нет места плюрализму. Именно в этом основа для истинного единства внутри православия. Ну, нет места разногласиям в содержании Символа веры! Мы опираемся на решения Вселенских Соборов, которые приняли понятные определе­ния по догматическим вопросам, и именно в этих решениях мы находим для себя неизменное единство. Содержание догматического единства не сложно описать, и оно не является предметом споров в православии.

Флоровский точно не определяет различия в понятиях «догма», «доктрина» и «богословие», но отмечает зато, что различия между этими терминами «не так легко определить, потому что эти понятия разных уровней связаны между собой в единстве церковного созна­ния». Приняв это во внимание, все-таки для учебных целей я приведу краткое толкование этих определений.

Догма: Неизменяемый, необсуждаемый основополагающий базис православной веры. Догма утверждается в основном на Вселенских Соборах.

Доктрина: Способы, которыми можно объяснить догматы людям, которые их изучают, например, оглашаемым или в процессе изучения Писания. Эти способы меняются из века в век, особенно с появлением новых догматических определений — но не догмы, — обсуждаются через соборные решения, на них оказывают влияние эволюция богосло­вия. Доктрина более переменчива, чем догма, но меньше подвержена изменениям, чем богословская мысль, потому что ее кодифицируют для учебных целей.

Богословие: Расширенное, творческая интерпретация догмы и док­трины, а также их применение к различным вопросам бытия. В богосло­вии гораздо больше возможностей для домыслов и различий в выводах. Может существовать одновременно множество богословских мнений для целей толкования и понимания догматических определений и того, что изложено в Писании. Различные подходы могут быть истинны сами по себе, но не совместимы или не сопоставимы друг с другом.

По крайней мере, я так понимаю мысль Флоровского, и вот несколь­ко коротких иллюстраций на примере одного догмата православной веры.

Догма: Иисус Христос всецело Бог и человек.

— Эта мысль довольно проста и не подлежит обсуждению.

Доктрина: Мы называем это Воплощением, и утверждаем, что Божественное стало поистине единым целым с человеческим в природе Иисуса Христа.

— Заметьте, что акцент здесь сделан на том, как Бог стал челове­ком, а не на полноте обеих природ Христа.

Богословская мысль: В результате Воплощения мы имеем возмож­ность испытывать Бога духовно и физически. Мы украшаем церкви иконами, мы рукополагаем священников, покланяемся святыням и т. п. Мы верим, что спасение состоит в обожении, которое соеди­няет человеческую природу с Божественной через Воплощение.

— Ничто в этом суждении не противоречит православию, но «ис­пользование» Воплощения для связи частей этого объяснения воедино особенно на базе обожения само по себе не является догмой.

Вооружившись этими определениями, я могу утверждать, что лю­бые споры внутри православия происходят на богословском уровне, а не на догматическом. Богословские размышления иногда действи­тельно противоречат друг другу, но обычно не потому, что противоре­чат догме. Однако, если все-таки они противоречат догме, это просто означает, что данная богословская мысль еще не была в достаточной степени подвергнута критике и уточнена.

Конечно, богословие и доктрина, по замечанию Флоровского, связаны с догмой, но чаще используются просто для введения новых догматических определений. Эти определения сами по себе в неко­тором смысле пребывают на уровне доктрины, так как являются по­пытками объяснить современным языком то, во что Церковь верила во все времена, но что еще не было выражено должным образом для решения конкретного исторического вопроса. И хотя новые догмати­ческие определения появляются, новых догматов нет. Догма — это то, во что Церковь верила всегда, а догматические определения появля­ются по необходимости в определенный момент и по определенным историческим причинам.

Выражаясь заумно, одна из наиболее сложных концепций, которую мне пришлось усвоить по мере возрастания в православии, заключается в том, что нет единственного образа определения или рассуждения о ключевых истинах православной веры. Это означает, что догма, ко­торая на самом деле беспрекословна, представляет собой всего лишь часть всего того, что можно описать словом «православие».

Есть причина, по которой богословы продолжают обсуждать раз­личные мнения, хотя могли бы просто сказать: «ну, это всего лишь бо­гословие, пожалуйста, у каждого может быть свое мнение». Дело в том, что границы в этих спорах не так четко определены, как при обсужде­нии догмы. И на самом деле, в тех богословских спорах, с которыми мы можем столкнуться, очень много свободы. Хочу сказать, что мы часто вспоминаем эту самую свободу в разговорах о православии, но многие как будто тут же забывают о ней, как только произносят слова «право­славие учит нас» или «отцы Церкви говорят». Такое впечатление, что всегда можно найти единственный верный ответ по абсолютно всем вопросам.

В нашей приходской школе для взрослых мы недавно стали из­учать Евангелие от Луки и взяли за основу комментарий святителя Феофилакта Болгарского. Его труд, в свою очередь, является резуль­татом анализа работ святого Иоанна Златоуста. Однако свт Феофилакт часто добавляет идеи, отличные от идей своего предшественника, при этом обязательно предваряя их фразой «некоторые также говорят…» И знаете, иногда эти новые идеи не очень хорошо ложатся в логику Златоуста. Но в этом нет проблемы. Очень хорошо, что есть различия, которые могут объяснить текст по-разному, и один способ объяснения указывает нам ту грань истины, которую другой способ по своей при­роде не смог бы открыть.

Я рад, что в православном богословии царит такое разнообразие. Это одна из причин, по которой я не сомневаюсь, что смог бы оставаться православным всю жизнь. Даже если я исчерпаю свой ресурс чтения святых отцов (вряд ли конечно), меня еще ждут минуты захватывающих открытий, новые размышления о бесконечной, неизменимой истине православной веры.

Крепко веруя в истинность православия, жду с нетерпением, что же оно преподнесет мне нового.

Читайте также:

Все передачи на Православном радио Америки

Есть вопрос, или что-то не понятно? Давайте обсудим! Оставьте свой комментарий или задайте вопрос.

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s