Мораль

В православном христианстве нет морали. Знаю, что это всегда шокиру­ет моих слушателей, но я так говорю не без основания: дело в том, что мораль это не богословское, а философское понятие. Мораль обычно понимают как чувство различения хорошего и плохого. Думаю, что в определенной степени у каждого есть это чувство вне зависимости от культуры, религии или эпохи, в которой мы живем. Не думаю, что кто-либо когда-либо считал эгоистичность или трусость доброде­телями. Люди не считают, что хорошо быть вредным по отношению к тем, кто добр к тебе — причем это так для любой религии и эпохи, для любой культуры. Есть согласованное понимание, что такое хорошо и что такое плохо.

Но есть и некоторые разночтения. Кто-то скажет, что допустимо мстить, а кто-то считает, что так поступать не следует. Кто-то считает, что у мужчины должна быть только одна жена, а другие полагают, что можно иметь несколько жен. Кто-то скажет, что следует отвечать добром на добро, а другие посоветуют быть добрым даже к тем, кто не делает вам добра.

Поэтому если мы собираемся использовать термин «христианская мораль», мы могли бы просто сказать, что это всего лишь принцип, который регулирует соотношение понятий «хорошо» и «плохо». Она повелевает нам не мстить, быть добрыми к тем, кто ненавидит нас, любить своих врагов, иметь одну жену и так далее. Но на самом деле, это нечто больше, чем обычный моральный закон, который на самом деле не говорит нам, почему что-то хорошо, а что-то плохо. К тому же, он совсем нам не объясняет, почему же на самом деле, так тяжело делать хорошие вещи, а поступать плохо кажется так просто. А все потому, что мы не добираемся до сердцевины проблемы. Мы не доходим до сути христианства, которая состоит в богословии, а не в наборе законов и правил морального поведения.

Христос не пришел, чтобы положить начало новой религии или чтобы просто дать нам принципы, по которым мы могли бы жить. Он не был философом или великим учителем морали. Он пришел, чтобы дать нам истинную жизнь, Свою жизнь. И пока мы не соблаговолим понять, что христианство — это принцип истинной жизни, а не мораль, богословие или философия, мы не сможем разделить понятия греха и святости, потому что христианство имеет свое основание не в том, что хорошо, а что плохо, — это есть конечно в любой религии и даже для атеистов, — но в познании Бога и наших отношений с Ним.

Ясно, что есть недопонимание христианства, когда слышишь такие слова: «Зачем мне нужна религия, или зачем ходить в церковь, чтобы быть хорошим человеком?» Каждый раз в этом случае вспоминаю отрывок из Евангелия, в котором богатый юноша приходит ко Христу и говорит, «благой учитель, что мне сделать, чтобы иметь жизнь веч­ную?» А Христос отвечает ему, «почему ты называешь Меня благим? Только Бог один благ». Это первый принцип того, что многие могли бы называть христианской моралью. Мы меряем благость не по какому-то стандарту социального поведения или каким-то моральным законом, но Самим Богом, Который Един благ. Не нужна религия или Церковь, чтобы быть хорошим, по мнению людей, то есть человеком, соблюда­ющим общественные правила, некрадущим, неубивающим. Но Христос не требует от нас простого подчинения закону. Он говорит, «будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный. Будьте святы, ибо Я свят».

Совершенность означает целостность, а мы понимаем совершен­ность в контексте Его нагорной проповеди, когда Он дает нам Свои заповеди: «Любите ваших врагов. Благословляйте проклинающих вас. Творите добро ненавидящим вас. Если кто возьмет твою рубашку, дай ему и верхнюю одежду. Если кто говорит идти с ним поприще, иди два. Если кто ударит тебя по щеке, подставь другую». Христос объясняет, почему мы так должны поступать. «Бог повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Это не мораль, и я буду продолжать говорить людям, которые стараются найти мораль, или моральный закон в христианстве и Писаниях. Им следует обратиться к Десяти заповедям, которые на самом деле пред­стают перед нами как список запретов: не делай то, не делай другое. Есть конечно еще и разрешительные заповеди. И многие могли бы сказать: «Я хороший человек, потому что не убиваю и не краду». Все заповеди одновременно никто не нарушает.

Однако когда вчитываешься в строки нагорной проповеди, когда и правда читаешь Евангелие от Матфея, узнаешь, что все дело в чело­веческом сердце, и что надо любить тех, кто ненавидит тебя, благо­словлять и молиться за тех, кто преследует тебя, подставить другую щеку. А еще можно творить добрые дела, но из худых соображений. «Не молитесь и не творите милостыни бедным для похвалы от других, иначе не будет награды вам от Отца вашего небесного» — это уже со­всем не мораль. Эти слова ничего общего с моралью не имеют! Здесь речь идет о сердечном расположении. Речь идет о наших отношениях с Богом через призму наших отношений с другими людьми.

Поскольку христианская мораль основывается на наших отноше­ниях с Богом, христианская духовность использует отличные понятия для того, что общество определяет как «хорошо» и «плохо». Нецер­ковный человек скорее будет говорить о ценностях, а не добродетели, о пороках или преступлениях, а не о страстях или грехах. А само это слово, «грех», как будто бы уже неприлично использовать. Однако очень важно, чтобы мы сохранили его, потому что мы говорим не просто о преступлениях, мы говорим о внутреннем расположении человека.

Конечно, стоит заметить, что греческое слово «грех», «амартийа» означает «не достигать уровня». Это не просто нисхождение, наруше­ние правил, а неспособность достичь христианского идеала: «Будьте совершенны, как Отец ваш небесный».

Теперь почему нам так сложно совершать хорошие поступки или иметь чистые намерения? Святой Павел очень хорошо говорит обо этом в Послании к римлянам. Он говорит:

Ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотян, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутренне­му человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих.

Другими словами, мы пребываем в конфликте между тем, что мы счи­таем «хорошо» и нашей падшей природой и нашими инстинктами. Например, если услышишь крик о помощи, тебя будут разделять два совершенно конфликтующих чувства. С одной стороны это желание помочь человеку, потому что мы знаем, что именно так поступать хо­рошо, и потому что мы сами по природе фундаментально устроены хорошо, и у нас есть желание помочь другим людям, когда они в этом нуждаются. Но также мы чувствуем желание самосохранения и стре­мимся скорее защищать себя, а не помочь другому человеку. Вот такой конфликт между тем, что мы знаем о хорошем и нашими инстинктами.

Итак, именно духовная жизнь, наша аскетическая жизнь, состоит в том, как мы учимся преодолевать эти страсти и инстинкты, которые очень часто вмешиваются в то, что мы считаем правильным. Легко сказать, «я люблю людей», но если я срываюсь, когда у меня плохое настроение, и в этом состоянии говорю очень обидные вещи, какими бы добрыми мои намерения ни были, из-за того, что я не справился со своим гневом, я сделаю больно другим людям. Таким же образом, если я не могу преодолеть свою жадность, другим достанется меньше, потому что у меня больше средств, чем нужно. Из-за того, что я не могу контролировать эту страсть, я не могу полноценно любить. Наша схват­ка с грехом это на самом деле поход за Божественной любовью, чтобы обрести эту совершенную любовь, и «быть совершенным, как Отец ваш небесный».

Есть две вещи в особенности, о которых я хочу сказать сегодня в отношении греха и святости. Пара слов об одной страсти, или грехе, и одной добродетели. Страсть, о которой я хочу сказать сегодня, была описана у христианских авторов и мыслителей на протяжении веков как злейший грех из всех, речь идет о грехе гордыни. И это может удивить многих. Почему это худшая вещь на земле? Конечно же, убийство хуже, даже злоба или ненависть несомненно хуже. Но следует понять, что эта страсть, на самом деле, есть корень многих других грехов, и что мы даже можем не понимать, что это корень греха, но так оно именно и выходит.

Гордыня была описана Клайвом Льюисом как «полностью анти­божественное состояние разума», что само по себе странное заме­чание, но мне кажется, оно очень точное. В согласии с христианской традицией, гордыня была грехом дьявола. В определенном смысле это самый демоничный грех из всех. Для нехристианина или для атеиста, он кажется безобидным, и можно было бы подумать, что назвать это величайшем грехом преувеличение. Однако даже среди самых анти­религиозных людей не существует греха, который раздражает людей больше, чем гордыня. Как часто мне приходится слышать жалобы, что кто-то настолько увлечен собой, настолько тщеславен, он думает, что лучше других и тому подобное. Даже люди, которые говорят, «неважно, во что ты веришь, если это не вредит другим», не готовы смириться с грехом гордыни, когда встречают его в других. Вроде бы, гордыня и это тщеславие никому вреда не приносят, и сложно понять, в чем же проблема, но в глубине души, думаю, каждый на самом деле пони­мает, что есть различие между грехом и добродетелью.

Конечно же, мы ненавидим этот грех, когда видим его в других, но часто мы не видим его в себе, потому что такова природа гордыни. Это самолюбование. Меня задевает, что кто-то другой находится в центре внимания, потому что я сам хотел был в центре внимания. Меня раз­дражает, что кто-то успешен, потому что я заслуживаю большего, чем этот человек. Гордыня очень часто заключается в соперничестве. Она всегда там, когда ты думаешь, что ты лучше других и заслуживаешь большего. Когда мы находим этот грех в себе, или когда на него об­ращают внимание другие, мы готовы себе его моментально простить ну или в лучшем случае оправдать его, но как только мы замечаем его в других, мы уж их не пожалеем!

Гордыня, следовательно, противоречит второй великой запове­ди, «люби ближнего своего, как самого себя», потому что если бы мы любили ближнего, как себя, тогда не было бы раздражения по случаю успеха или счастья, или умения других людей, потому что мы бы любили их, как самих себя. Но в своей истинной и чистейшей форме, этот грех также противонаправлен первой великой заповеди, «возлюби Господа Бога всем сердцем и душой, и силой, и разумом». И снова Клайв Льюис говорит, что «гордый человек всегда смотрит на вещи и людей свысока, а пока ты смотришь сверху вниз, ты не сможешь увидеть то, что над то­бой». Другими словами, гордый человек не может поднять свой взор на Бога. В абсолютной форме это есть отрицание Бога, и на самом деле, именно поэтому это грех дьявола, ведь он хотел быть больше Бога. Вот такое антибожественное состояние разума.

А добродетель, противоположная гордыне, есть смирение. Если гордыня есть антибожественное состояние разума, если гордость это почти демонический грех, который делает нас похожими на дьявола, то смирение есть добродетель, которая делает нас похожими на Бога. Если гордыня это грех, который ослепляет нас для правды, делает не­возможным видеть вещи такими, какие они есть на самом деле, видеть свои недостатки, то смирение это добродетель, которая видит истину, вещи такими, как они есть на самом деле. Мы не должны удивляться тому, что смирение это уподобление Богу, потому что Господь Сам сми­рен, и я думаю, что возможно, хоть это и тяжело понять, если взглянуть на самые прекрасные явления в нашем мире, которые чудесны, бла­городны и хороши, они тоже по своей природе смиренны. Маленький ребенок, который играет и смеется, по-настоящему смиренен и по-на­стоящему прекрасен. Лебедь на озере воистину смиренен и удиви­тельно красив. И ничего похожего на эту красоту больше не найдешь.

Бог Сам смиренен. Он вошел в наш мир младенцем, пришел к нам в облике смиренного человека. Поэтому смирение, на самом деле, Божественная добродетель! Потому что то, что хорошо и чисто, и пре­красно, не нуждается саморекламе и доказательстве своего превос­ходства. По природе это есть то, чем и является. Все, больше никакие сравнения не нужны, чтобы понять, что это хорошо. И таким же обра­зом, Бог не есть Бог, потому что в сравнении с нами Он больше. Нет. Он Бог, потому что Он по природе Бог.

Итак, Бог по природе смиренен, и это та же добродетель, которая делает возможной любовь. Если гордыня это любовь себя, то смире­ние — то, что позволяет нам отречься себя ради ближнего. Вот почему эта страсть и эта добродетель так важны в христианской духовности. Гордыня это то, что делает нас похожими на дьявола, смирение делает нас похожими на Бога. Наша битва со страстями заключается в уме­нии контролировать гордыню, преодолевать ее и обретать смирение. Только так мы можем добиться прогресса в духовной жизни. Только тогда научимся мы преодолевать злобу, зависть, лень, желание сплетен, клеветы, и только тогда можем мы любить ближнего, как самого себя. Только тогда могу я быть совершенным, как Отец небесный. Только тогда я могу быть свят, как Господь свят.

Архимандрит Вассилиос Папавассилиу

Читайте также:

Все статьи Вассилиоса Папавассилиу

Есть вопрос, или что-то не понятно? Давайте обсудим! Оставьте свой комментарий или задайте вопрос.

Мораль: Один комментарий

Ваш вопрос или комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s